Основатель Charity Shop Даша Алексеева делится c Наташей Кислюк мыслями о социальном предпринимательстве в целом, о роли наставников в истории её бизнеса, и о своем отношении к моде.

Проекту Charity Shop полтора года. Сегодня это два магазина, склад с оборотом вещей 15 тонн месяц, два десятка сотрудников, в том числе, из социально незащищенных групп населения.

Это корпоративное участие десятков компаний в сборе одежды; это многочисленные благотворительных акции и fashion-мероприятия; это социальная ответственность, как образ мышления; это собственный благотворительный фонд. И, конечно, это розовый единорог.

***

На старте и сейчас

Честно говоря, в собственном состоянии в самом начале и сейчас я разницы не замечаю. Мне часто говорят, что я веду себя, как будто облилась бензином и бегаю вокруг бочки с огнём в ожидании, когда же загорится; и что даже спустя 10 лет я буду в ожидании того, что все может рухнуть, и мы на краю гибели либо от быстрого развития, либо от упадка. Может, я такой человек просто. Но, тем не менее, за год мы, действительно, переросли то, что я планировала.

Полтора года назад я открыла магазин на собственные деньги, и мне казалось, что если ничего не получится, через три месяца у меня будет отличная смешная история о том, как я была предпринимателем. Как мне казалось, что риски просчитаны, у нас есть буфер на несколько месяцев и, если что-то пойдет не так и никто в наш подвал не придет, или придет огромная проверка, то я закрою свое ИП, рассчитаюсь с сотрудниками, оплачу аренду последний месяц — и всё. Общественное мнение меня мало волновало. Опять же, если это будет хороший кейс моего провала, то уважать меня вряд ли будут меньше.

Снимок экрана 2016-05-10 в 20.42.56

А сейчас ситуация поменялась, потому что нас поддерживают фонды, у нас есть инвестор, у меня 18 сотрудников, и когда я думаю о них, понимаю, что некоторые люди платят за жилье деньгами, которые я им даю. Это не то же самое, что снимать квартиру – они буквально расплачиваются за общежитие деньгами, которые у них есть, потому что они — бездомные. И если я их уволю, то через неделю у них не будет жилья.

С другой стороны, ничего плохого не происходит и параллельно с ростом проблем появляются новые возможности, оборот увеличивается. Я уже понимаю, что это будет работать. Вопрос только в том, сколько у нас денег для того, чтобы эта штука развивалась – сколько еще мы можем привлечь или одолжить, заработать, чтобы открывать новые точки. Просто вперед надо двигаться и всё. Не бояться.

Почему Charity Shop

Все произошло само собой. Я никогда не работала в корпорациях, сразу пошла в третий сектор. Сейчас, я думаю, меня вряд ли бы взяли в крупную компанию. Иногда представляю — прошла бы я сейчас интервью: во-первых, я стара (Даше 26 лет – прим.), во вторых, я уже не помню формулы, в-третьих, мои друзья уже получили какие-нибудь сложные сертификаты: они работают в «большой четверке» и раз в год что-то сдают — не спят ночами, учат многотомники на английском… И я думаю, а могла бы я так – ведь даже на права не могу сдать, потому что у меня паника при виде тестов.

Сегодня как раз читала Варин блог, и там было про самоощущение. Ты себя в настоящей реальности представляешь или ты три раза в день возвращаешься к мысли, что я могла бы работать в этом офисе, я могла бы кушать в этом кафе, я могла бы сейчас ехать на этой машине? Я к таким мыслям не возвращаюсь — для меня есть только настоящее, и в этом смысле, мне кажется, я очень счастливый человек.

Да, мне надо за день побывать в трех местах. Утро начинается на складе — это семь этажей вверх. У нас грузовые лифты и надо пешочком туда подняться, минимум два раза туда-сюда сходить, и я понимаю, что реальность моя такова.

У меня по-прежнему много одежды, которую я когда-то покупала именно для работы в офисе. После школы с формы никак не могла переключиться, в институт ходила в костюме, и у меня очень много таких вещей. До сих пор не понятно, зачем они, учитывая, что я могла бы ходить как угодно на работу – я сама себе начальник.

Но меня стимулирует бизнес-среда и, честно говоря, мне достаточно приходить два-три раза в неделю в офис какой-нибудь крупной компании, с которой мы работаем, чтобы почувствовать вот это всё “А, классно!”: ковролин под ногами, переговорки, “чай-кофе или воду”. Офисы сильно отличаются друг от друга: где-то соки свежевыжатые, где-то я чувствую напряжение людей, которые там работают, где-то просто цейтнот, а где-то с тобой могут говорить 4 часа о благотворительной акции.

Где-то «давайте встретимся, поговорим» — это просто норма, хотя можно по телефону все в течение десяти минут обсудить, потому что у нас уже заготовлены гайд-лайны, презентации и четкие Q&A на тему «а что, если…» Но я так развлекаюсь: иногда у меня два комплекта одежды с собой, потому что я понимаю, «Газель» едет из Краснодара, везет две тонны одежды, и я должна поучаствовать в ее приеме, а после этого на встречу – это, определенно два разных типа одежды – и мне нравится такая игра: сейчас ты такая, а завтра вообще должна про другое быть.

О жёсткости характера и понятии «моё дело»

1025549_10200199600496198_2044283032_oЯ вообще не жесткий человек, но у меня бывает, когда я книжку какую-нибудь прочитаю мотивирующую. Вот начала смотреть сериалы о бизнесе, когда люди в пиджаках в каких-нибудь юридических компаниях все такие дельные, у них миллион клиентов и миллионы долларов на кону, и они проблемы решают постоянно, и меня прямо мотивирует это (“Suites” – примечание редактора).

В одной серии девушке-руководителю компании сказали: «Это не твое дело», а она ответила: «Нет, это – мое дело. Это – буквально – моё дело». И я каждый раз, когда думаю о том, почему я лезу во что-то, что я могла бы проигнорировать – в конце концов, мне часто говорят, что невозможно везде успеть, ну, слей ты проблему, просто сделай вид, что ее не было, отдохни, просто забудь о ней, так невозможно, — а я каждый раз думаю о том, что это — моё дело и, если мои друзья придут в наши магазины и увидят, что у нас вешалки разные или что-то валяется, или одежда не отпарена, или она грязная еще ни дай Бог, как я буду себя ощущать в этот момент.

Это мое, личное. Сложно контролировать, потому что склад с оборотом 45 тысяч вещей в месяц, и я не могу все вещи просмотреть и быть уверенной, что сотрудники всё правильно отсортировали. У меня два магазина, в которых, соответственно, две кассы, пять человек продавцов – все разные, у всех свои плей-листы, все по-разному оценивают одежду, — ну, невозможно просто на 100% быть уверенной, что все классно. Главный challenge – это сохранение и масштабирование тех ценностей, о которых я говорю, и которые я сама декларирую, — то есть, которые для меня важны.

13147751_10206656572196455_5903943888118971509_o

Даша и Fashion

К моде я всегда была равнодушна. Когда работала в крупном некоммерческом проекте, бывали моменты, когда в Нью-Йорке меня захлестывало на Шестой Авеню, но это такие разовые штуки. Мне никогда не было интересно про винтаж, я избегала секонд-хендов, мне не очень были понятны маркеты городские – я вообще не про уличную вот эту всю культуру – мне как-то всегда было все равно.

При этом, какая-то страсть к брендам есть, и если бы я сама приходила в Charity Shop, меня бы, конечно, интересовало 10% вещей премиум-качества, которые у нас продаются за 2-3 тысячи рублей. Как какое-нибудь платье Moschino, например, или Valentino, но сама сейчас я покупаю масс-маркет за 100-200 рублей, который у нас продается: я его ношу, а когда мне надоедает – сдаю обратно. Так это работает.

Когда мне первое время девушки приносили какие-то бренды и долго про них рассказывали, как они на заказ их шили у кого-то, в каком-то известном ателье, про которое я никогда не слышала, это было забавно. Вот Маша Черных сдала огромное количество винтажной одежды. Я помню, как она рассказывала, какой это редкий аксессуар из Японии, а я просто говорила «подожди, я запишу». Ну и все эти штуки про цветовые палитры – что подходит вам, какой у вас тип фигуры, с чем носить какие аксессуары — это меньшее, что меня привлекает во всей этой истории, — и я безумно уважаю стилистов, которые с этим разбираются.

12963742_1007486725966261_624054411376483634_n

Вокруг меня есть специалисты, и я им доверяю на 100%, потому что команда собралась из тех, кто точно понимает. В большинстве случаев я себя чувствую, как Энди Сакс из «Дьявол носит Прада», когда ей показывали два идентичных бирюзовых ремня и говорили, что они абсолютно разные, и какой же из них выбрать… Я стараюсь в такие моменты устраняться – мне интереснее про бизнес, интереснее сделать так, чтобы у нас увеличился оборот одежды.

Новая жизнь старых вещей

12015132_909287225786212_3365441237991657889_oГлавное, что мы сделали – это уникальное торговое предложение, что все вещи находят хозяев. Есть большой миф, будто можно принести одежду в фонд и там люди с ней разберутся. Но никто ничего не будет делать — если фонд помогает собачкам, то ему не нужна твоя юбка с пайетками синтетическая; если фонд помогает детям-сиротам — им вообще б/у вещи не нужны: они не могут их принять и отдать; если фонд бабушкам помогает, то им не нужен твой костюм из Zara, даже если он новый десять раз; и никому не нужны мужские пиджаки – вот еще тоже откровение! Бездомным для тепла они не нужны. В итоге мы их тоже собакам отправляем, или иногда, по просьбе фондов, передаем людям, вышедшим из тюрьмы.

Но костюмы мужские идут в магазин и там, например, мы продаем дорогущий пиджак за 400 рублей, и конечно, человек выходит с иголочки одетый. Я недавно зашла в «Смешные цены», чтобы понять, как вообще у них все работает – даже в «Смешных ценах» мужской пиджак 4800 сейчас стоит. То есть, если папе на свадьбу нужно купить костюм на один раз, а он ходит в трениках всю жизнь, и костюм принципиально ему не нужен, то вот мы для этого решение.

Свадебные платья тоже. У нас ни одного не купили за год. Мы их промотировали, но все говорят: «Ой, нет, я лучше новое куплю» — традиции, предрассудки, стереотипы – я сама с этим согласна, поэтому мы придумали перед Хэллоуином их порезать, залить красной краской — вот тебе невеста Тима Бертона. Ты же не пойдешь покупать новое платье ради карнавального костюма, и ты не можеь взять платье в аренду, потому что ты потом его не вернешь в чистом виде – вот, собственно, и решение.

Даже самые странные вещи типа сомбреро какого-то или боа салатового цвета – мы с этим со всем работаем.

И когда мне говорят: «Вот вы одежду раздаете – а у вас есть что-то более системное? Мы поддерживаем системные проекты, а не адресную помощь», мне им хочется сказать, что вот в этом-то система и заключается, чтобы все люди знали, куда сдать вещи, не оставляли их у помойки, а могли их отнести в наши контейнеры.

Мы все это трудом людей, которым нужна работа, пересортируем, и будет всем хорошо. И я надеюсь, что и дальше больше половины нашего бюджета будет из денег, которые мы сами зарабатываем. Эта штука про устойчивость, про то, что – да – мы продадим ваш питоновый ремень, и этот ремень – это оплата труда одного человека в течение недели, а вы бы все равно не знали, куда его девать, и вы уже пытались его продавать в группе анонимных шопоголиков, — ну давайте же мы уже решим ваши проблемы: мы вам уже такси готовы прислать.

10268434_976946329020301_8998645265540982499_n

Больше, чем работа

Программу с трудоустройством я планировала изначально, потому что наш прототип Goodwill под это как раз был заточен, и мне хотелось сделать что-то подобное. Я написала очень красивый PDF на 25 страниц со списком потенциальных компаний, которые могут быть сфокусированы на трудоустройстве. Мне казалось, что вот я сейчас им отправлю это – и всё.

Но я не делала этого, потому что мы постоянно были заняты: открывали магазины, искали клиентов и, в какой-то момент, спустя два-три месяца существования, мой ментор, с которой мы познакомились в Хабе, сказала: «Даш, ну давай уже, найми человека – вот у тебя конкретная вакансия есть на уборщика». И так появился Валера, студент Центра «Вверх». Потом появились другие.

Когда я открывала склад, то понимала, что там будут работать только люди с какими-то сложными историями. Но я не представляла, кто придет. Сначала это были люди, которым просто сложно себя найти, ярко выраженные холерики, которые нигде не могут пристроиться. Он и в музее каком-то поработал, и детскую программу в известном лагере делал, он и там уже, и сям, и такой весь специалист, а я говорю: «А вы будете вещи сортировать?» — «Нет. Я?! Вещи?!» — «Ну а как же вы оцените контроль сортировки, как директор, если вы ничего об этом не знаете…»

А потом пришли люди – с многими их них тяжело было достаточно говорить, потому что я их предупреждала, что это, ну, работа не для брезгливых – полторы тонны вещей, которые через тебя проходят (в среднем, полторы тонны вещей в месяц один человек сортирует) – это четыре с половиной – пять тысяч вещей, которые нужно взять в руки и просмотреть. Чужих вещей и не всегда стиранных… А мне отвечали, что, мол, ты знаешь, я на помойке живу и такое видела, что мне все равно, и меня ничем не удивить.

12823345_982687161779551_1105305874689225932_o

Выстраивать корпоративную культуру и говорить о миссии людям, которые столько пережили, при том, что они все в два раза старше меня – вот в этом сейчас основной вызов, потому что мне бы хотелось, чтобы везде одинаково было: и в магазинах, и на складе. Чтобы они все хотели приходить на работу, чтобы им нравилось, что у них музыка играет, кофе пахнет; они еду готовят там себе в отдельной комнате.

Мне хочется, чтобы у них было уютно – неважно, откуда они приходят. Я понимаю, что денег, которые мы им платим, недостаточно, чтобы они взяли квартиру в ипотеку и начали налаживать свой быт. Их едва хватает, чтобы они ели, платили за жилье и покупали лекарства, и если что-то случится, смогли выжить в этот момент.

Рождение единорога

С корпорациями помогла наш ментор Ника Жукова, вице-президент Citi. С корпорациями было сложновато, потому что мы как некоммерческая организация не существовали, а как общество с ограниченной ответственностью с контейнером «сдайте-нам-свою-одежду» казались компаниям «мутными», поэтому нам пришлось создавать свою историю. Сначала мы сделали сбор одежды в Citi, потом в РУСАЛе, потом всё само собой пошло.

Были дни, когда мне писали по семь-восемь компаний с восклицательными знаками «Отдайте нам своих единорогов!!!»

Девчонки визжат — это какое-то странное слово, — но единороги нравятся людям, и это лучше, чем просто «Ой, ну, отнесите в офис С-102 свой пакет». Должно быть красиво, и сейчас мы усовершенствуем механизм: плакаты распечатываем, стараемся сделать процесс удобнее. Планируем раздавать картонные одноразовые ящики — хотим их предложить в офис на постоянной основе: ящик наполняется, заклеивается, мы его увозим и ставится следующий – это уже легче по логистике.

Когда-нибудь, года через три, какая-нибудь организация задумается, кому бы дать денег, кто вообще этим занимается, они вспомнят про нас, потому что я уже всем уши прожужжала. Если бы я всем писала о том, что мы новый фонд и не хотите ли вы дать нам денег – это одна история, а если мы уже провели акцию и даже не облажались, и все довольны, и их волонтеры приехали на склад и поработали, то мотивация с нами работать уже выше. Я просто рассчитываю на построение долгосрочных отношений.

Мега-акция

В 2015 году была конференция «Добро», которую делал Mail.ru, и у каждого фонда было две или три минуты, чтобы презентовать свою идею или проект – это тянулось часов шесть. Естественно, у всех больные дети, рак, обучение, сироты, снова рак и понятно, что «нам нужно миллион денег, чтобы спасти Ваню» или «мы строим школу и нам нужен миллион денег, чтобы построить школу».

Я вышла и сказала, что мы собираем одежду и если вы хотите, чтобы мы собрали ее в вашем офисе, то – вот. И показала единорога. И после этого ко мне подошла ИКЕА, они думали о том, чтобы сделать акцию по сбору вещей во всех городах присутствия. Мы встретились в нужный момент, когда они искали партнеров в Москве, которые бы сами осуществляли всю логистику.

Мы больше двадцати раз к ним выехали за месяц. Любой фонд сказал бы: «Ой, вы нам привозите вещи сами с 10 до 16» или отправил бы волонтера на машине Daewoo Matis, который бы офигел от того, что 300 килограммов – это, оказывается, 30 мешков таких здоровых, мусорных.

Благодаря Меге мы вышли на новый уровень: наш рост, склад, второй магазин, найм шести людей вместо одного человека, который раньше все это сортировал прямо в магазине – это все случилось благодаря обороту во время акции.

Impact Hub и образовательные программы

Начнем с того, что в 2013 году мы эту историю придумали с Настей Гулявиной, когда ездили в отпуск в Ялту. Сидели, смотрели на буйки, и думали о распродаже гаражной. Хаб существовал тогда в каких-то форматах, обсуждениях, они устраивали площадки экспериментальные, но, конечно, не было понятно, что это будет. Мы постоянно говорили о проектах с Настей и с остальными, но пространство – оно определяет.

Хаб – это, прежде всего, поддержка сообщества, это люди – они очень близки мне по духу, по увлеченности своим делом.

У них не возникает вопросов «А зачем тебе это надо – трудоустраивать тех, а не этих». В то же время, много НКО, которые хотят для себя бизнес-подходы открыть, и мне это тоже интересно. Какие-то классные штуки: где бы я еще познакомилась с BMW Foundation случайно, да? Куда еще я приду, а тут – опа – и какая-нибудь большая FMCG-компания «Ой, ящик! Классно! Напишите нам!» — и через две недели он у них стоит. Оно само собой так совпадает и, по-моему, это очень хорошо.

1890592_509198269256789_3518025513690681602_o

У меня есть возможность прийти сюда в своем офисном аутфите, а не в костюме лесника. Потому что на складе сейчас 8-10 градусов, ты там не походишь в юбке со стрелкой. Учитывая, что у нас очень много работы руками, для меня важно просто прийти куда-то, где меня не дергают раз в минуту клиенты, и посидеть за компьютером 4-5 часов в центре и иметь возможность отсканировать что-то, потому что офис с МФУ – это такая не всем доступная роскошь.

У нас был большой блок в образовательной программе Grow именно по менеджменту, но для меня это было не очень актуально и я отправила Аню, администратора магазинов – у нее глаза открылись на какие-то вещи, потому что она сидела и понимала, что вот этот вопрос – её, она напрямую влияет на продвижение или управление ресурсами, командой. Потому что вся команда на тот момент – это была команда продавцов. Она приходила, как просвещённая, делала планерки первые в своей жизни – это было очень здорово.

Я верю, что менторы и образовательная поддержка – без этого невозможно что-то построить. В итоге, те, кто ходил на встречи, прислушивался, встречался со спонсорами (с людьми, которые оплачивали наше обучение) — вышли на совершенно другой уровень, изменились за полгода очень сильно.

Но сначала был SIA, который мы не выиграли. Я, конечно, была очень сильно расстроена, потому что рассчитывала на эти деньги – там 120, кажется, тысяч было, — достаточно ощутимо на старте. Нам не дали деньги, но была программа 90 days challenge, и я на нее записалась, и вот тогда появился ментор, и она, конечно, мозги мне вправляла очень хорошо.

13047668_577416179101664_1265837342140092999_o

И сегодня на SIA для других ребят меня просят поговорить о том, как общаться с инвестором — это все такая передача знаний, на самом деле. Мы все участвуем в одних и тех же конкурсах: я выиграла конкурс Lipton GoodStarter, и спустя три месяца его выиграла Юля Скидан. Мы с ней, соответственно, общаемся, и она меня что-то спрашивала по ходу ее кампании. Это же все хорошо – мы тут не конкуренты и помогаем друг другу.

Charity Shop через пять лет

Ну, это точно не магазин. Я это вижу как компанию, которая работает с одеждой на всех стадиях ее жизни, и не могу сказать, что вот эта «продажная» часть интереснее, чем бэкофис.

У нас есть некоторое видение форматов того, что происходит с одеждой – мы уже работаем с дизайнерами, посылаем бабушкам майки х/б — они лоскутные коврики делают в деревнях.

Мы трудоустраиваем людей, и мне бы хотелось, чтобы они три месяца у нас поработали, прошли какую-то трудовоую реабилитацию, а потом мы бы их посылали в крупные ритейловые компании или на склады куда-то работать, ведь одно дело работать в Charity Shop, а другое – в Озоне или в Икее. И мы хотим показать, что это ребята, которых можно брать.

Источники вдохновения

Иногда я думаю, что не могу больше думать и хватит уже, но потом выходит какой-нибудь удачный ролик H&M, и я сразу: блин, я хочу это делать! Или вот «Без Границ Кутюр» делает со студентами Британки проект по созданию коллекции для людей с инвалидностью, а я думаю, что через два года хочу сделать up-cycling коллекцию: предоставить студентам Британки старые мужские рубашки, чтобы они их переделали во все эти блузки, как в Pinterest. Up-cycling коллекция первая в России – это же так круто!

Еще стимулирует успех конкурентов или людей, которые чем-то похожим занимаются. В Питере я смотрю, что Юля открывает бесплатный магазины для бездомных – все на вешалках, аккуратно, подходи и бери, — а мы делаем теперь такую же штуку в домах престарелых для санитарочек и их дочек. Мы возим им одежду, врубаем музыку, приглашаем стилистов. И это не раздача: одно дело баул привезти, а другое дело – сделать женщинам праздник на работе, чтобы показать, как их ценят и любят, и они, вообще-то, женщины и могут на себя потратить 15 минут, выбрать красивое платье.

Мне нравится, когда в какой-то крупной компании меня спрашивают: «А где вы раньше работали?» Или когда в Сколково говорят: «А где вы научились так питчить?» Они просто не понимают, когда ты сидишь 10 часов на складе, потом возможность прийти куда-то и что-то рассказать… Ты просто как волк набрасываешься и выдаешь вообще весь свой ресурс!

 

Записала Наталия Кислюк